Творчество Гоголя

Первым исследователям литературной деятельности Гоголя представлялось, что его творчество разграничивается на два периода: первый, когда он служил прогрессивным стремлениям общества, и второй, когда он стал религиозно-консервативным.

Более внимательное изучение биографии Гоголя, особенно его переписки, раскрывавшей его внутреннюю жизнь, показало, что как, по-видимому, ни противоположны мотивы его повестей, «Ревизора» и «Мертвых душ», с одной стороны, и «Выбранных мест» — с другой, в самой личности писателя не было того перелома, какой в ней предполагался, не было брошено одно направление и принято другое, противоположное; напротив, это была одна цельная внутренняя жизнь, где уже в раннюю пору были задатки позднейших явлений, где не прекращалась основная черта этой жизни — служение искусству; но эта личная жизнь была надломлена теми противоречиями, с какими ей пришлось считаться в духовных началах жизни и в действительности.

Гоголь не был мыслителем, но это был великий художник. О свойствах своего таланта сам он говорил: «У меня только то и выходило хорошо, что взято было мной из действительности, из данных, мне известных». Нельзя было проще и сильнее указать ту глубокую основу реализма, которая лежала в его таланте; но великое свойство его дарования заключалось и в том, что эти черты действительности он возводил «в перл создания». И изображённые им лица не были повторения действительности: они были целыми художественными типами, в которых была глубоко понята человеческая природа.

Его герои, как редко у кого-либо другого из русских писателей, становились нарицательными именами, и до него в нашей литературе не было примера, чтобы в самом скромном человеческом существовании была открываема так поразительно внутренняя жизнь.

Другая личная черта Гоголя заключалась в том, что с самых ранних лет, с первых проблесков молодого сознания его волновали возвышенные стремления, желание послужить обществу чем-то высоким и благотворным; с ранних лет ему было ненавистно ограниченное самодовольство, лишённое внутреннего содержания, и эта черта сказалась потом, в 1830-х, сознательным желанием обличать общественные язвы и испорченность, и она же развилась в высокое представление о значении искусства, стоящего над толпой как высшее просветление идеала…

Но Гоголь был человеком своего времени и общества. Из школы он вынес немного; не мудрено, что у юноши не было определённого образа мыслей; но для этого не было задатка и в его дальнейшем образовании. Его мнения о коренных вопросах нравственности и общественной жизни оставались патриархально-простодушными.

В нём созревал могущественный талант, — его чувство и наблюдательность глубоко проникали в жизненные явления, — но его мысль не останавливалась на причинах этих явлений. Он рано был исполнен великодушного и благородного стремления к человеческому благу, сочувствия к человеческому страданию; он находил для их выражения возвышенный поэтический язык, глубокий юмор и потрясающие картины; но эти стремления оставались на степени чувства, художественного проницания, идеальной отвлечённости — в том смысле, что при всей их силе Гоголь не переводил их в практическую мысль улучшения общественного, и когда стали указывать ему иную точку зрения, он уже не мог понять её…

Все коренные представления Гоголя о жизни и литературе были представления Пушкинского круга. Гоголь вступал в него юношей, а лица этого круга были уже люди зрелого развития, более обширного образования, значительного положения в обществе; Пушкин и Жуковский — на верху своей поэтической славы. Старые предания Арзамаса развились в культ отвлечённого художества, приводивший в конце концов к удалению от вопросов действительной жизни, с которым естественно сливался консервативный взгляд в предметах общественных.

Кружок преклонялся перед именем Карамзина, увлекался славою России, верил в будущее её величие, не имел сомнений относительно настоящего и, негодуя на недостатки, которых нельзя было не видеть, приписывал их только недостатку в людях добродетели, неисполнению законов. К концу тридцатых годов, ещё при жизни Пушкина, начался поворот, показывавший, что его школа перестала удовлетворять возникавшим новым стремлениям общества.

Позднее кружок все больше уединялся от новых направлений и враждовал с ними; по его идеям, литература должна была витать в возвышенных областях, чуждаться прозы жизни, стоять «выше» общественного шума и борьбы: это условие могло только сделать её поприще односторонним и не очень широким…

Художественное чувство кружка было, однако, сильно и оценило своеобразный талант Гоголя, кружок приложил заботы и о его личных делах…

Пушкин ожидал от произведений Гоголя больших художественных достоинств, но едва ли ожидал их общественного значения, как потом не вполне его оценивали друзья Пушкина и как сам Гоголь готов был отрицаться от него…